Пыляев. Старое житье. Как ели в старину.
Пышным гастрономическим столом отличался в Екатерининский и Павловское времена граф Александр Сергеевич Строганов. Этот гостеприимный вельможа любил на своих роскошных обедах соединять вокруг себя лучших представителей русской интеллигенции. Он, как Шувалов, носил в то время название мецената: почти все писатели и художники находили у него открытый столь. Загородный его дом, носящий его имя, воспел Гнедич в идиллии «Рыбаки». Здесь, по воскресным дням, он давал свои лукулловские обеды и ужины. Граф Строганов не жалел на них деньги и все, что стоило из яств безмерно дорого, подавалось у него за столом; императрица Екатерина II, представляя его австрийскому императору, говорила: «Вот вельможа, который хочет разориться и никак не может».
У графа Строганова, как у римского гастронома, быль устроены триклиний — род столовой, где, подобно изнеженным грекам или римлянам, гости лежали за столом на постели, облокотясь на подушку. Здесь убранство напоминало великолепие и роскошь древнего Рима; полы были уставы мягкими дорогими коврами, стены были покрыты живописью, с изображениями сатиров, собирающих виноград, охотящихся за зверями, видны были плоды, гроздья винограда, всякая живность, рыбы и т. д. Подушки и матрасы были набиты лебяжьим пухом и имели великолепные покрывала пурпурового цвета с золотом. Столы не уступали в роскоши: они были мраморные с мозаикой, или из дорогого какого-нибудь пахучего дерева; по углам дымились благовонные курения; столы гнулись под тяжестью золотой, серебряной и хрустальной посуды. Число гостей на этаких пиршествах всегда было ограничено; приглашенные ели полулежа на ложах. Мальчики, все одного возраста, молодые и красивые, прислуживали за каждым из гостей; перемен блюд было не особенно много, но зато все было изысканное; первое — закуска, которая состояла из блюд, возбуждающих аппетит: икра, редиска, даже фрукты в роде сливы и гранатов входили тоже в состав её; самыми ценными из закусочных блюд были щеки селедок: на одну тарелку такого блюда шло более тысячи селедок. Во второй перемены подавались тоже пикантные блюда: лосиные губы, разварные лапы медведя, жареная рысь. Кстати сказать,— это самое старинное русское блюдо, теперь совсем забытое, употребляемое было при дворе царя Алексея Михайловича — рысь не считалась тогда несъедобной: мясо этого зверя отличается белизною. Затем шли жареные в меду и масле кукушки, налимьи молоки и свежая печень палтуса; третья перемена была — устрицы, дичь, начиненная орехами, свежими фиговыми ягодами. Как салаты, здесь подавались соленые персики, очень редкие тогда ананасы в уксусе и т.д.
Если гость чувствовать себя сытым, то он, как древней эпикуреец, щекотал себе в горле пером, производил тошноту и давал место для новой пищи. Этот обычай за ужином повторялся не раз, даже после каждой перемены блюд, и не считался вовсе неприличным. После ужина шла попойка. Наши русские питухи, чтобы возбудить жажду, ходили даже в баню и ели там паюсную икру. У древних в этом случае дело доходило и дальше, и некоторые любители до питья вина принимали цикуту, чтобы страх смерти заставлял больше пить; друге пили толченую пемзу и даже валялись в грязи.
Латинские и греческие поэты научали древних надевать, во время попойки, на голову венки из цветов: существовало поверье, что цветы уничтожать хмель. Лучшей зеленью в этом случае считалась трава сельдерея. Наши русские эпикурейцы тоже венчали свои головы ветками и, снимая пудреные парики, умащали свои головы душистыми мазями. Иногда, по распоряжению хозяина дома, на столь приносилась мертвая голова, но при виды голого скелета иной питух не робел и, слегка задумавшись, еще сильнее, как бы с горя, начинал пить.
………………………..

Имена многих литераторов и художников конца прошлого столетия и первых лет нынешнего тесно связаны с именем графа Строганова. Начиная от Фонвизина и Державина и кончая Крыловым и Гнедичем, и почти все художники находили в нем истинного покровителя и ценителя своих произведений. Духовный наш композитор Бортнянский был один из его приближенных друзей. Талантливый строитель Казанского собора Воронихины был воспитанником его. Предание говорить, что сам Строгановы при постройке этого храма трудился без устали и, не смотря на свое хилое уже здоровье, взбирался по лесам осматривать постройки. Народное поверье гласило, что грань, как строитель, немногими днями переживет освящение нового храма, и точно — 15-го сентября 1811 года храмы был освящен, а ровно через двенадцать дней граф Строганов скончался. Говорили, что граф сам твердо верил в это предопределение и после окончания первой службы в собора подошел к митрополиту под благословение, проговорив: «Ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, с миром». Умирая, Строганов выразил свое последнее желание, чтобы и отпевание его останков происходило в том храме, где у него явилось предчувствие о своей смерти.
На похоронах графа присутствовал сам император, вместе с августейшим семейством, и сопровождал гробы его до могилы, которая находится в Александро-Невской лавре. Биограф Строганова, Н. Колмаков, рассказывает, что за графом есть еще большая заслуга: когда он быль директором Публичной Библиотеки, то, по переводе её в Петербург из Варшавы, у лиц, производивших разборку книг, явилось предположение, не следует ли предать сожжение все книги, которые по своему содержанию и направлению противны нравственности и политическому настроению того времени. Строганов всею своею мощью восстал против такого варварского проекта.

Комментарии к записи Пыляев. «…щеки селедок: на одну тарелку такого блюда шло более тысячи селедок…» отключены

Магазин сайтов и доменных имен

Avto-Spros

Cars In Detail

Мoй ip

Русские темы для WordPress. Бесплатные шаблоны для блогов WordPress на любой вкус

.